На самом деле, я жуткая трусиха с колоссальной способностью (и стремлением) к инерции. И при этом всю жизнь меня неостановимо терзает жажда новизны и перемен, к счастью, часто утоляемая самыми простыми перемещениями в пространстве. Может быть, поэтому я люблю возвращаться домой в конце лета. Дом успевает отдалиться и превратиться в повод для перемены мест. На острове Хвар лаванда давно отцвела, срезана, высушена и превращена в сувениры, которыми благоухают все променады вдоль моря во всех курортных городках, а у меня в мокром английском саду лиловые кусты ещё полны пчёл, и моя кошка обижается на меня, когда я отговариваю её от попытки познакомиться с одной занятой пчелой поближе, а именно - ткнуться в неё носом. И в металлической тачке, забытой в заросшем конце сада и от дождей превратившейся в поилку для птиц, плавают три жёлтых листка со сливы и бесхитростно напоминают, чтО грядёт. И при этом ещё вовсю зреет клубника и земляника, не спрашивайте, почему, вот такая она у меня тормозная, и куст белых роз цветёт так, словно поёт лебединую песнь, и пытается перебраться через забор к соседке, чтобы осчастливить и её. И первое, что я сделала, приехав домой, это, конечно, не раскрыла чемодан, а пошла в сад, срезала сломанные ветром доцветающие гладиолусы, прибавила к ним лаванду, ветку роз и огромный ноготок-переросток и поставила всю эту радость на камин.
Лето получилось изрядных размеров, как мой живот. Как будто я старалась изо всех сил растянуть время, пока оно ещё как-то остаётся под моим контролем. Время послушно растягивалось, каждый раз напоминая, что оно всего лишь иллюзия. Живот тоже растягивался, напоминая, что его обитатель - как раз не иллюзия, а самая ощутимая реальность. Для полноты картины реальность начала пихаться, а время натянулось до такой степени, что стало прозрачным и только чуть отливало радугой, как плёнка мыльного пузыря.