От меня убежала лошадка: маленькая, деревянная, крепившаяся к смешному яркому браслету, который я выгуливала в прошлом году во Львове в компании двух его идентичных собратьев, привезённых в подарок двум подругам - чтобы не потеряться в новом городе (нет, на самом деле не за этим). Подозреваю, что она ускакала либо обратно во Львов, где на крыше одного из домов с площади Рынок даже нарисован её огромный портрет, либо искать своих подружек в Питер или в Луганск (смотрите под ноги внимательно!).
Зато ко мне пришла жёлтая (!) шоколадная (!) уточка от восьмого класса и белый плюшевый слоник от двух тринадцатиклассниц, которые испекли на последний урок пирожных и с энтузиазмом предлагали свою компанию для дальнейших покупок детских вещей. Двенадцатиклассницы же свой шоколадный тортик купили и очень извинялись за его недомашнее происхождение, и в качестве компенсации изрисовали всю доску разноцветными сердечками. Девятиклассницы при моём приближении по коридору спрятались под парты и выскочили с воплями (по-русски!): "Вы будете мама!" - и хорошо, что ни девочек в группе, ни месяцев беременности у меня не оказалось побольше, иначе я имела бы шанс стать мамой прямо в классе. Ну и для завершения школьного сюра, замдиректора, улучив минутку на перемене, презентовала мне крохотный шарфик и шапочку собственной ручной вязки (я с ней близко не дружу и вообще практически не общаюсь, кроме как о работе).
В общем, последние дни на работе прошли нескучно и завершились в пятницу ударной попыткой зараз расчистить многолетние авгиевы конюшни старых журналов, плакатов и сборников рассказов советских писателей, отчасти унаследованных ещё от моих предшественниц, отчасти любовно скопленных (не советские писатели, конечно) за десять лет. Попытка, ясно дело, не увенчалась полным успехом, но всё же моему заместителю достанется существенно бОльшая поверхность рабочего стола, чем когда-либо была у меня. На этой неделе в школе каникулы, тишь и благодать, и завтра я планирую наведаться туда ещё раз и довести всё до ума, тем более, мне всё равно ехать в Кембридж на занятие украинским (ага, я же говорила, что придумаю, что делать со своим декретным отпуском!) и в гости к подруге, жаждущей сплавить нам кучу младенческих вещей.
Вместе с уточкой и слоником из школы со мной приехали другие существа, жившие над моим столом: чугунный чёртик каслинского литья - давний подарок дяди, глиняный барашек из Львова, крохотная металлическая киска - один из первых подарков Джона на Новый год-2000 - и стеклянная сиамская, с питерских уличных лотков, от мамы. А ламинированную фотографию Дэниела Крейга я передала на хранение и любование Джули - молодой человек, который будет меня замещать, вряд ли оценит такое наследство.
В субботу я опять покупала яблоки на рынке и груши прямо из чьего-то сада (кладёшь монетку в жестянку на столике у калитки, берёшь пакет) и больше ни на что оказалась не пригодна, потому что отдыхала от пятницы. А в воскресенье во мне опять завёлся электровеник, и мы с Джоном за день поменяли местами абсолютно всю мебель в нашей старой спальне и в большой комнате наверху, где теперь будем спать. Не сдвинули ни на сантиметр только бамбуковую этажерку и плетёное кресло - как назло, самые лёгкие и пригодные к перемещению предметы. Ну, двигал, конечно, главным образом Джон, но я переставляла книжки, вытирала пыль и опять так упрыгалась, что вчера весь день отдыхала и только к вечеру испекла очередной пирог, с яблоками и имбирём, под "Осенние листья" на пианино из соседней комнаты.
А сегодня тепло, и я опять пеку - чтобы идти завтра в гости не с пустыми руками, и не могу найти массу жизненно важных мелочей, зато все книжки у меня снова расставлены по алфавиту, и я извлекла на свет божий американскую куклу, купленную на ярмарке у ведьмистой мастерицы, и посадила её рядом с финским гномом из Порвоо, и теперь они, кажется, что-то замышляют.